Нервных просят не смотреть!

Елена Древалева

В Московском Доме молодежи 7 ноября стартовал новый российский мюзикл "12 стульев". Автор идеи – Александр Цекало.

Компания по раскрутке мюзикла началась задолго до его реального воплощения. Чего только ни обещали продюсеры: и широкую музыкальную палитру от блюза и свинга до поп музыки и рок-н-ролла с 30-ю хитами, и разнообразную хореографию со степом, танго и фокстротами, и множество сложных, поражающих воображение спецэффектов, и сценографию, построенную на высокотехнологичных декорациях. Сейчас, когда премьера состоялась, можно подвести некоторые итоги. "Это лотерея или попадет, или не попадет, что-то попало, и попало в яблочко, на наш взгляд", – так ответил в интервью радиостанции "Эхо Москвы" сорежиссер-постановщик Тигран Кеосаян на вопрос, как проходил отбор тех, кто создавал мюзикл. Так и случилось – кое-что в яблочко попало. И это кое-что сценография – и свет.

Сейчас отовсюду слышны самые противоречивые отзывы, разнообразные восклицания, горячие споры среди профессионалов и любителей. Предмет обсуждения – музыка, тексты, хореография, актеры, и практически никто не говорит о работе постановочной группы. В замыслы авторов входило "соединение зрелищной составляющей, присущей американским мюзиклам, с русской актерской школой переживания. Внесение смысла в слово, произнесенное со сцены". Задумывался в первую очередь музыкальный спектакль, и именно такую задачу решали сценограф Анатолий Исаенко и художник по свету Дамир Исмагилов.

Декорационное оформление на все сто процентов отвечает поставленной продюсерами задаче. Это прекрасный образец единой театральной установки, которая монтируется перед началом спектакля и в ходе представления трансформируется на глазах у зрителей без какой-либо дополнительной монтировки. Задумано очень изобретательно, и великолепно изготовлено. Конструкция представляет собой центральный круг и три концентрических кольца, вращающихся независимо друг от друга. На каждой двигающейся части собрана своя конструкция из вертикальных и поперечных элементов, образующих замысловатые решетчатые переплетения разной высоты. Различные комбинации вращения образуют каждый раз свою неповторимую архитектуру конструкции. На центральном кругу внутри самой высокой "корзины" расположена подъемно-опускная открытая площадка, на которой возносятся и парят персонажи. По внешней стороне последнего кольца концентрично со всеми окружностями ездят еще две башни-лестницы, которые органично сливаются с общей ажурной воздушной башней-спиралью.

Все это по ходу спектакля превращается то в трущобы провинциального городка, то в центральный проспект столицы с небоскребами и монтажниками-высотниками, то в трехпалубный пароход-красавец, то в многоэтажку общежития, то в тюремные прутья ГПУ. Каждый раз – зримый, хорошо узнаваемый образ. Декорация живет своей жизнью, она вступает с персонажами в определенные взаимоотношения: отправляет их к небесам по возникающей спиральной дороге или уводит в запутанные лабиринты, создавая иллюзию движения обратным вращением и цепляя своей колючей арматурой. Этого превращения было не происходило, если бы не замечательное и столь же изобретательное световое решение спектакля.

Классическая темно-синяя бархатная одежда сцены визуально дает необходимый объем и глубину, которых нет у сцены МДМ. Размещение световых приборов продумано так, чтобы свет всегда наиболее выигрышно и интересно выявлял формы любой комбинации остановившейся декорации. Скользящие боковые лучи обнажают вертикальные ребра, высвечивают половину лица и фигуры спрятавшегося за ними персонажа, усиливая интригу происходящего. Вертикальные столбы света сливаются в единый световой коридор, полностью заслоняющий собой всю декорацию. Локальные световые воронки втягивают в свою магическую зону героев, словно под увеличительным стеклом выпукло представляя актера. Возникает кинематографический эффект крупного плана, созданный театральным светом. Порой свет – это то единственное, что связывает в единое целое отдельные номера, что движет развитие действия. -веркание молний, мгновенные контровые ослепительные вспышки словно вскрывают временной пласт, взламывают ход сюжета, бросают героев в новые водовороты обстоятельств.

Очень аккуратно, по театральному чисто использована в спектакле световая проекция – гобо. Один из центральных хитов мюзикла степ "Ход конем" сделан так, что сами исполнители превращаются в шахматные фигуры, скользящие по огромной доске, расположенной на планшете. В какой-то момент вся декорация превращается в крепость, окруженную шахматной гвардией, а в следующее мгновение все рассыпается, как дрожащий мираж.

Несмотря на уникальность трансформации, декорация в застывшем состоянии представляет собой достаточно строгое и лаконичное сооружение светлых тонов на фоне темно-синих кулис и задника. Лучшего материала для свето-цветового заполнения не бывает. Активная цветовая гамма создается светом в зависимости от желаемого результата. В одних случаях это кровавые застенки ГПУ, в других – замшелые зелено-бурые конторы гробовщиков и такие же провинциальные цирюльни. Когда конструкция превращается в пароход "Скрябин", мы видим на палубе игру бликов от водной поверхности, когда декорация становится утренним городом, просыпающимся навстречу новому дню, мы видим, как брызги солнечных зайчиков заставляют жмуриться счастливых жителей. Все это делается с помощью статической и динамической световых проекций. Но самый интересный эффект – это неожиданно возникающая небесная необъятная ширь.

Темно-синий задник распахивается, и белое экранное полотно на глазах у зрителя наполняется, насыщается цветом от легкого розоватого оттенка до сочного оранжевого солнечного зарева, от голубоватой тающей дымки до лазурного простора обретает объем и бездонную глубину. И когда темно-синий бархат закрывается, нам становится жалко исчезающего неба, глаза еще не успели насытиться цветовым нектаром. Но когда через какое-то время этот эффект с тем же (или очень похожим) цветовым заполнением повторяется, волна разочарования частично смывает яркость первого впечатления. Становится досадно, что ничего нового не происходит – хоть бы какой-нибудь летящий вертолетик, дирижаблик, парашютик. Ну хоть что-то! Когда же эффект появляется третий раз, становится смешно и весело (а кому-то смешно и грустно) и ты уже прощаешь создателям эту незатейливость.

При всем разнообразии сценографических приемов и метаморфоз есть в спектакле моменты, которые можно было бы заострить. Например, сам момент вскрытия стула никак не акцентирован ни звуком, ни светом, ни музыкой. Может быть, это сознательное решение авторов, но тогда исчезает то безмерное напряжение воли и желания в самый кульминационный пик. Порой персонажи вскрывают стулья в суете где-то на третьем плане, практически не переживая из-за отсутствия брильянтов, словно заранее знают печальный результат.

Не будем перечислять все вызвавшие дискуссии составляющие части проекта. Споры разгораются, и это уже интересно. Если вы ортодоксальный поклонник романа, то вам смотреть мюзикл не стоит. Кроме все возрастающего раздражения вы ничего не получите. Но если вы любите театральные эксперименты, если вам есть с чем сравнивать, значит, вы сумеете воспринимать весь комплекс сценического действия, вам будет что обсудить.

На наш взгляд, плодотворная дебютная идея дала любопытные результаты, и чтобы оценить, получилось ли, как говорил великий комбинатор, конгениально, надо не раздумывать, а идти и участвовать в заседании!