Запланированная импровизация

Встреча с интересными и неординарными людьми делает нашу жизнь более насыщенной и осмысленной. Разговор с человеком, которому посвящена эта публикация, вышел за рамки официальности и некоторым образом вернул меня в то время, когда погоня за благополучием была чем-то неопределенным и чуждым. Такого объемного и полноценного понимания процесса созидания я не встречал уже давно. В этой хрупкой девушке я увидел настоящего творца и сильную личность. Никакое интервью не способно пробудить в ней даже намека на нескромность и неискренность, что согласитесь, большая редкость в наше время. Формирование светового пространства – процесс неоднозначный, и объяснить все только техническим умением не получится, есть еще физическое понимание самой сути освещения, его психофизический аспект. Более того сочетание таких качеств предполагает присутствие определенных способностей, просто научиться “светить” мало. Стать настоящим художником по свету, изучив пульты или прослушав устаревший и скучный курс в вузе, а тем паче съездив на стажировку в Англию, недостаточно.
Лаконичность, аскетизм световых образов характерен для творчества Алены как в фотографии, так и на сцене. Наблюдая за ее работой во время репетиции в центре Мейерхольда, я сначала был в недоумении, так как ожидал цветовую феерию. Но чем больше я смотрел на сцену, тем глубже меня затягивало все происходящее там. Умение создать абсолютно целостную картину – это и есть истинный профессионализм. Я поймал себя на мысли, что не пытаюсь оценить, как обычно, насколько технически оснащен зал. Это оказалось совершенно не важно. Я увидел на сцене эпизод чьей-то жизни, выраженной игрой актеров. Самодостаточность – главная спутница таланта. Алена очень тонко понимает эту грань, и поэтому у нее все получается. Ее постоянное, спокойное общение в процессе репетиции с актерами и постановщиком дает полную уверенность, что спектакль удастся.
В профессии художника по свету высший пилотаж – это театр. Восприятие живой игры актеров требует большого напряжения. Какой бы ни был в зале бывалый театрал, первоначальное его состояние всегда настороженность, граничащая со смущением. Это связанно с открытым энергетическим, подсознательным контактом людей. И немалый вклад в адаптацию зрителя к просмотру пьесы вносит освещение как субстанция, действующая именно на подсознание.
Алена полностью погружается в работу. Дотошность и тонкий анализ музыки и пьесы, стремление к взаимопониманию, самоотдача, творческая смелость – все это черты истинного профессионала, настоящего мастера света. Мне удалось поговорить с Аленой в небольшом клубе на Кузнецком мосту
“Шоу-Мастер”: Алена, расскажи немного о себе. Где ты начинала работать, с какими коллективами?
Алена Смирницкая: Интерес к сценическому свету возник во времена моего увлечения танцем и фотографией. Когда хореограф создает спектакль, он думает не только о танце, но и о костюме, сценографии и о том, как организовать свет. Когда мы выступали с нашим спектаклем в Вене нам помогала девушка осветитель Андреа. Она подсказала несколько простых, но действенных световых решений. С тех пор, наверное, у меня возник интерес к работе со светом и я подумала, что это может быть женской профессией. Много позже я попала на мастер-класс для хореографов, где в течение месяца в маленьком арт-центре в Эстонии американские преподаватели учили нас, небольшую группу молодых хореографов и танцоров из Восточной Европы, композиции, работе со светом и музыкой. То есть в течение месяца каждый человек должен был создать небольшую танцевальную работу, придумать и записать к ней музыку и сделать свето-постановку. Работу со светом преподавала Кэрол Мулинс, пожилая американка, всю свою жизнь создававшая свет к танцевальным и драматическим спектаклям. Больше всего мне нравилось задание, когда Кэрол раздавала нам открытки с ландшафтами, натюрмортами, архитектурными композициями и мы должны были с помощью света передать то, что мы видим: композицию, фактуру, цвет, атмосферу. Это было захватывающе, и после этого я искала любую возможность заниматься светом. Мастер-класс проходил в сентябре 2001 года, а в декабре я уже работала с Василием Ющенко из “Квартиры номер 5”, как художник по свету и осветитель на фестивале “ЦЕХ”. Тогда фестиваль проходил на площадке “Театра наций”. В этом году фестиваль проходит уже третий раз, но поскольку у него нет собственного помещения, каждый раз “ЦЕХу” приходится арендовать разные площадки для его проведения. В прошлом году, например, фестиваль проходил в декабре в театре “Мимики и жеста” и в центре “Дом” на “Новокузнецкой”. В следующем году он будет проходить в центре Мейерхольда. Я работала с такими группами, как “Повстанцы”, “Квартира № 5”, “Плантация”, в театре “Игуан”, осенью прошлого года в Санкт-Петербурге делала свет для фестиваля “Соло Данс”. В сентябре я впервые делала свет для театрального спектакля “В зрачке” режиссера Юрия Урнова. Мы будем сотрудничать с ним и дальше – Юра ставит “Лисистрату” в Новосибирске, и я скоро тоже подключусь к процессу как художник по свету, и радуюсь заранее.
Ш-М: А с каким оборудованием тебе приходилось работать, что тебе особенно запомнилось?
A.C.: С совершенно разным оборудованием, поскольку у танцевальных постановок нет постоянного помещения. Поэтому приходится работать в разных условиях, соответственно, вариантов оборудования большое количество.
Ш-М: То есть у тебя нет никаких предпочтений?
А.С.: Предпочтения, безусловно, есть. Я люблю, например, пульты “Strand”, они очень удобны.
Ш-М: Алена, скажи, пожалуйста, как начинается работа? Вот ты встречаешься с режиссером театра, изучаешь спектакль, вносишь свои коррективы…
А.С.: Да, все так. Обычно я присоединяюсь к работе на последнем этапе, когда спектакль собран, декорации готовы, спектакль уже приобретает законченную форму. Я смотрю прогоны, и когда у меня в голове складывается картинка, композиция, цвет, атмосфера разных частей спектакля, когда я начинаю понимать, с помощью чего ее создать, где световая кульминация спектакля, на чем надо расставить акценты – в общем, когда складывается световая структура и общая концепция, я предлагаю свое видение режиссеру, мы обсуждаем все вместе, и я начинаю работать.
Ш-М: Артисты, всем известно, достаточно капризные люди и требуют порой парадоксальные вещи, например, чтобы не было красного света или же, наоборот, все было в красном.
А.С.: В таких ситуациях мы решаем проблему с хореографом и с режиссером. У меня, конечно, может быть свое видение света, но все-таки в первую очередь это работа хореографа, поэтому я стараюсь помочь передать его идею. Мы всегда можем все обсудить и только когда приходим к общему мнению, прописываются программы или что-то переделывается. Это всегда обоюдный процесс, всегда работа в команде.
Ш-М: Скажи, прописав партитуру постановки, ты все же вносишь коррективы по ходу спектакля или все это остается неизменным?
А.С.: Все зависит от того, что за спектакль. В драматическом театре обычно каждый спектакль имеет свою постоянную площадку, так что свет создается в данных реальных условиях, фактически навечно. То есть пишутся программы, план, развески и направки, спектакль сдается, и в дальнейшем ничего не меняется. Но работать в драматическом театре как художник по свету я только начинаю, так что пока много не могу рассказать. В работе с танцевальными коллективами, что, собственно, является основной моей работой, все обстоит иначе. Обычно это каждый раз разные площадки и разная техника, я могу уже варьировать, сама решать, что мне делать. Конечно, мы с хореографом и танцорами вместе смотрим, как нам поступить с данной постановкой, что получается и по ходу корректируем. Чаще коллектив мне доверяет, и, как правило, проблем не возникает. Площадки и оборудование бывают совершенно разные, естественно, я подстраиваюсь под их особенности.
Ш-М: Вообще сложно работать с хореографами и режиссерами? Насколько они на тебя “нажимают”, бывает ли у них какое-либо видение света, которое тебе не нравится?
А.С.: Нет, я еще не сталкивалась с такой ситуацией и затрудняюсь ответить. Все объясняется тем, что я работаю с танцевальными театрами и чаще всего знаю коллективы, представляю их специфику и стиль. Правда, иногда бывает так, что из-за недостатка оборудования не получается достичь желаемого и “идеальная картинка” остается только в воображении. Мой учитель Мин Танака говорит: “Танец – это форма человеческого существования. Это очень хрупкая субстанция. Важно создать правильную атмосферу, чтобы с самого первого момента зрители задышали в унисон с танцором”. Свет может все убить, но может и помочь. Стараюсь, чтобы он работал весь спектакль. Главное, донести до зрителя мысль, заложенную в постановке. И когда это получается, становиться очень радостно.
Ш-М: Перечисли, пожалуйста, города, театры и площадки, где ты работала.
А.С.: В Москве неоднократно работала в центре “Дом”, в центре Мейерхольда, в Театре наций, в филиале театра Пушкина, на других площадках. В Питере это театр “Особняк”, “Дом Актера”, театр на Литейном. В Киеве это был Театр юного зрителя, “Дом актера” в Одессе. В Финляндии, в Хельсинки – “Киасма” с прекрасной техникой и очень сложным пространством, в Оутокумпу – зал, переделанный из бывшей фабрики. Волшебное, странное пространство и прекрасное оборудование. В Германии в разных театрах.
Ш-М: Алена, скажи, а с какими художниками по свету ты общаешься в жизни? И чье авторитетное мнение ты особенно ценишь?
А.С.: Из работ художников, делающих театральный свет, мне нравятся работы Дамира Исмагилова. Правда, лично с ним я не знакома. Из тех же, кого я знаю, уважаю Ивана Даничева, который работает в театре “Школа драматического искусства” Анатолия Васильева. Даничев очень давно работает с Васильевым, и он действительно мастер. Все, что он делает, мне очень близко, как видит ситуацию на сцене, как ставит свет, как с ним работает. Я видела, как он импровизирует со светом, очень профессионально, очень грамотно. Мне тоже нравится работать с танцевальной импровизацией. Я знаю людей, с которыми работаю, их стиль. Иногда мы договариваемся о структуре, а иногда это полная импровизация, и я, расставляя свет, заранее знаю, какие могут возникнуть моменты для импровизации, какие у меня есть возможности. И когда получается найти общий ритм с танцором, общее дыхание – это всегда прекрасно. Ведь импровизация, наверное, самое сложное в таком искусстве. Когда человек импровизирует он рискует, потому что иногда это работает, а иногда, увы, нет. Я бы сказала, что в этом случае прокладывается своеобразный мостик от актера на сцене к зрителю. И именно этот момент мне особенно нравится – на твоих глазах создается что-то действительно новое, неожиданное, этакое волшебство, которое приносит истинное удовольствие.
Ш-М: То есть ты способна на своеобразный “экстрим”. Мне доводилось не раз беседовать с художниками по свету, и, честно говоря, подобные взгляды – большая редкость, особенно для художника-женщины. Вообще художники-женщины отличаются от художников-мужчин тем, что они очень аккуратно и пунктуально делают то, чему их обучили. О тебе же ходят легенды, что ты человек постоянно ищущий и пытающийся экспериментировать. Именно поэтому у журнала возник интерес к твоему творчеству.
А.С.: Частично это объясняется тем, что я не случайно пришла к своей профессии. Мои занятия танцем значительно помогли мне в понимании профессии.
К тому же, работая в разных ситуациях, вижу, что одни и те же ходы в разном пространстве работают совершенно по-разному. И мне интересно это исследовать.
Ш-М: Алена, редакция узнала о тебе от Ричардаса Норвила. Какое он место занимает в твоей творческой жизни?
А.С.: Когда-то мы вчетвером создали группу “Плантация” и делали танцевальные спектакли. В 1998 году мы репетировали в центре Москвы в Хлебном переулке. Это был выселенный дом, совершенно свободное помещение, к тому же бесплатное. Собирались люди, играли музыку, пили зеленый чай, художники устраивали выставки, варили плов, – общались. И когда случился ураган, ребята натащили в зал распиленные куски поваленных деревьев и ветки. Они чудесно пахли свежестью. Распиленные стволы деревьев ассоциативно напоминали позвоночник, разложенный по позвонкам. Мы играли словами, тогда и родилось название нашего спектакля “Мне все ясень”. Там же. Мы и устроили его показ. Ричард пришел на наш спектакль, поскольку он был знаком с нашими друзьями из театра “Сайры Бланш”, после спектакля подошел к нам и предложил сотрудничать. Мы вместе сделали другую редакцию спектакля, к которой Ричард специально написал музыку. С ним очень интересно работать, он действительно профессионал своего дела, чувствует нас, чувствует, что мы делаем. Ричард давал нам фрагменты музыкальных композиций, над которыми накануне работал, и мы сразу импровизировали, каждый раз это была интрига, которая давала нам новый импульс. С тех пор мы постоянно общаемся. Позже, по идее Ричарда, мы вместе сделали перфоманс “SamBekAndGo” по пьесе Беккета “Come and Go”, Ричард также делал музыку для моего соло.
Ш-М: Сложились ли у тебя какие-нибудь контакты с иностранными коллегами?
А.С.: Я делала свет для русских коллективов в Германии, Швейцарии, Голландии, Финляндии, Словении. Пожалуй, связей особо не сложилось, хотя с некоторыми людьми я переписываюсь время от времени. Просто это было полезное знакомство с техникой и с методами организации работы, особенностью постановок, их видением света. Последние три года я много езжу, принимаю участие в фестивалях и очень много смотрю, а, следовательно, учусь. Прошлым летом была на фестивале европейского танца “Impuls Tanz”, который шел в Вене в течение пяти недель. Это было безумно интересно, на нем были представлены работы как новые, так и с 15–20-летней историей, и каждый раз я смотрела не только на танец, но и на свет, на его постановку. В Москве же фактически ничего не происходит, очень мало танцевальных фестивалей, мало привозят спектаклей. Видимо, время еще не пришло, нет денег, нет помещений.
Ш-М: У нас в стране есть возможности, интересные люди, хорошие художники, интересные постановки, есть попытки экспериментировать, но нет достойной организации.
А.С.: Основное – нет пространства. Вообще для театра главное – это именно пространство. В принципе технику поставить не проблема, но для танца в театрах просто нет места. Ведь в голове все уже есть, и идеи, как все должно быть, блуждают много лет, но в реальности пока, увы!
В огромной Москве нет центра современного танца. Есть интересные коллективы, есть идеи, есть талантливые люди, есть объединение театров танца “Цех”, но нет помещения. Так что каждый раз, устраивая фестиваль или выступление “Цеху” или отдельному коллективу, приходится арендовать площадку или как-то договариваться, так что каждый раз приходится приноравливаться к новым условиям и работать в авральном режиме: за короткий срок нужно постелить танцевальный пол, развесить свет, направить, записать программы по структуре спектаклей.
И зачастую идеальная картинка света, которую хотелось бы воплотить на сцене, остается только в воображении, т.к. не хватает времени, техники и нормальных условий.
Но хочется быть оптимистом, и я надеюсь на будущее, хотя реальных оснований для этой надежды пока нет.
Ш-М: И традиционные вопросы. Как ты представляешь себе свою будущую творческую жизнь? Над чем ты сейчас работаешь, с кем?
А.С.: Сейчас буду делать свет для группы “Повстанцы” для их работы “Листья тел”. Они будут показывать спектакль в рамках “Золотой маски” в Питере в театре на Литейном и в Москве в центре Мейерхольда. Я надеюсь, что у них еще будет новая работа и я надеюсь с ними работать. Кроме того, коллектив “Квартира номер 5” тоже сделал новую работу, и я с ними сотрудничаю. Также буду работать как художник по свету в спектакле
“Лисистрата” режиссера Юрия Урнова, это будет в Новосибирске в июне. Я знаю много интересных коллективов, с которыми готова сотрудничать. Несмотря на все проблемы и сложности, все-таки что-то происходит независимо от отсутствия денег, помещения и так далее. Есть люди, которые действительно занимаются творчеством, посвящают этому всю жизнь работают подчас в сложнейших условиях, и это совершенно замечательно.
Ш-М: Ну что же, этими словами мы и закончим наше интервью. Остается только пожелать тебе успехов в творческой работе, а главное – оставаться энтузиастом своего дела.
После интервью мы еще долго беседовали на разные темы, и передо мной постепенно открывался любопытнейший мир Алены. Я подумал тогда: как же здорово, что вокруг одного человека происходит так много интересных событий, и вовсе не важно в какой стране ты живешь.